Планета-свалка. Один экзамен, чтобы вырваться. Один сгоревший блок, который всё похоронил. И одна находка в секторе, куда не суются даже отбитые: мёртвый военный питбой. Запрещённый. Статья. Я должен был его сдать. Вместо этого я его починил. И железка заговорила. Так начинается моя история. История самого звезданутого технаря Галактики и моей язвительной напарницы, которую я собрал своими руками.
Планета-свалка.
Один экзамен, чтобы вырваться.
Один сгоревший блок, который всё похоронил. И одна находка в секторе, куда не суются даже отбитые: мёртвый военный питбой. Запрещённый. Статья.
Я должен был его сдать. Вместо этого я его починил.
И железка заговорила. Так начинается моя история. История самого звезданутого технаря Галактики и моей язвительной напарницы, которую я собрал своими руками.
Мне шестнадцать, я кадет второго курса, и у меня есть цель, которую можно посчитать. На втором курсе кадетам наконец дают летать. У инструктора теории летного дела за всю карьеру сто сорок часов, и в Академии это считается биографией. Значит, сто сорок один. До конца третьего курса. Часы, это единственная строка будущего диплома, которую не перепишет ни одна кафедра. Достать их можно только внизу, в доках, где платят два восемьдесят пять в час, не больше трех часов в сутки, и где всегда найдется...
До выпуска двадцать недель. Мне нужна первая строка в рейтинге для места на исследовательском корабле. Белые палубы, дальние рейсы, настоящая работа. Всё, ради чего я когда-то выбрался со свалки. План простой: пересдать электротехнику, пройти практику, сдать выпускные на отлично. За три года я научился летать, ремонтировать и спорить с преподавателями так, чтобы оставаться курсантом. Осталось стать лучшим выпускником. И выяснить, на что этого хватит при распределении.